Супер-Дарио с братом в темно-квесте - Zenker Brothers (Ilian Tape, Munich)

Tweet

Zenker Brothers – это не просто братья, это успешные партнёры по бизнесу в виде их лейбла Ilian Tape, это успешные музыкальные сотворцы, да и просто два крайне привлекательных супер-тусовщика в Мюнхене, а совсем скоро и в Москве.

Заводила — Дарио. Он старший. Он сравнивает свою жизнь с жизнью Маугли. Ему много пришлось попутешествовать по Баварии в детские годы (дела семейные!), он жил в самых отдалённых и пустынных местах юга Германии — насколько пустынным может быть хоть что-то в Германии с точки зрения российских просторов. Но в любых обстоятельствах его сопровождала диета из Wu-Tang, Gangstarr, Майкла Джексона и сладкой горчицы. Уже в возрасте 12 лет он начинает приезжать на выходные к своему отчиму обратно в Мюнхен. А у отчима этого была сестра, тётя Дорли, которая со своим бойфрендом диджеем Upstart имела самое непосредственное отношение к главному техно-клубу Мюнхена того времени Ultraschall. Так что, ничего удивительного не было в том, что уже в 15 Дарио получил вертушки Gemini и пульт, что моментально отразилось на страсти подростка не только к музыке, но и к нарушению спокойствия. Его любимым стилем в то время был гоа-транс, но постепенно горизонты экспериментальной электронной музыки всё больше открывались для Дарио, и в 16 лет он получает свою первую техно-пластинку, во время прослушивания записей The Beatles в гостиной отчима, после чего техно-квест братьев Зенкер был запущен.

Младший, Марко, как и положено младшим братьям — более спокойный, домашний. С электронной музыкой он познакомился только в 18, когда послушал кассету с миксом своего брата. Дарио к этому времени был уже вовсю в тусовке, за плечами уже были выступления с Acid Maria и Хакером. Клуб Ultraschall уже был несколько лет как закрыт, а люди, составлявшие его душу, организовали несколько других заведений, среди которых — Harry Kein и Rote Sonne. Именно в Harry Kein Дарио нашёл свой новый дом, стал там резидентствовать и продолжил свои техно-похождения. В 2006 он выпускает уже свою первую пластинку, и к тому моменту, когда Марко гармонично влился в его тусовку, Дарио уже регулярно выпускался на Vakant, Frozen Border, Time to Express и всём таком прочем. Марко тоже времени зря не терял и уже к 2008 начинает выступать сам. Что примечательно, начинает он именно с лайвов, и выступает первые несколько лет только с ними.

В 2007 году братья открывают свой собственный лейбл Ilian Tape. Слово ilian – это alien, произнесённое на ямайском жаргоне. Это слово ребята взяли из трека Kode 9 и Spaceape. Ну а кассеты — всегда были культовым предметом для ребят. Похоже, тут и объяснять ничего не надо. Лейбл довольно быстро занял своё собственное заслуженное место в экосистеме современного техно. Ростер лейбла составляет довольно ограниченное количество артистов, самые громкие — Jonas Kopp, Stenny и Andrea. Дарио и Марко подчёркивают, что предпочитают иметь дружеские отношения со своими подписантами, и если артист начинает выпускаться на большом количестве лейблов, они быстро теряют к нему интерес. Когда они только начинали, идея была выпускать музыку только на виниле. Однако довольно скоро финансовый кризис внёс свои коррективы, и чтобы сохранить бизнес и рассчитаться с долгами пришлось освоить и цифровые релизы. Но как-то очередная мегауспешная вечеринка в Мюнхене позволила братьям собрать экстра-бонус в виде монеток, чего хватило на целый выпуск новой пластинки, пятой на лейбле. С тех пор ребята абсолютно уверены не только в своих силах, но и в концепции: выпускать музыку только на виниле! К настоящему дню каталог лейбла насчитывает уже больше 23 пластинок. Подтверждением успешности Зенкер-предприятия служит и то, что теперь у них есть ещё и саб-лейбл, ITX.

Наконец, к 2013 году ребята созревают до совместных диджейских бек-ту-беков, а в этом году наконец освоили лайвы без использования компьютеров. Согласитесь, это очень важный показатель. Этот год ознаменовался для Zenker Brothers и выпуском их первого полноценного альбома. Называется Immersion («Погружение»), и послушав его вы точно окажетесь на заброшенной в тумане стройке века, где неопознанные люди в капюшонах на заднем плане размахивают обломками труб и бьют по старым вёдрам. У этих людей богатое джазовое прошлое, но они предпочитают о нём не вспоминать. Эти люди способны загнать вам в подсознание обрывки ритмических паттернов, которые, как навязчивая мелодия, будут всплывать в вашем мозгу в самое странное время. Эти паттерны будут напоминать вам и самые первые опыты арткора, и бег лошадей, и адреналиновую атаку мрачной серьёзности индустриальной эпохи.

Музыка Zenker Brothers – это музыка людей, чьи лица не попали в кадр. Такая эстетика. Так любят в современном техно и на Warehouse в Пропаганде.

Благородный Дон — Don Williams (Mojuba/a.r.t.less, Berlin)

Tweet

Дон Уильямс — звучит очень по-американски. Вообще-то, это и есть имя довольно популярного кантри-исполнителя, с полным набором причиндалов: бахромой, сединой и взглядом Клинта Иствуда. А для рождённых в СССР обращение «дон» больше всего, наверное, ассоциируется с программной повестью Стругацких «Трудно быть богом». Но наш Дон не такой. Потому что на самом деле он Томас Вендель, и похож он больше на постоянного посетителя «Бергхайна» (кем он и является, правда, посещая этот клуб для работы), чем на Синатру или Румату.

Томасу повезло — в то время, когда он стал интересоваться музыкой, техно в Германии лилось чуть ли не из каждого холодильника. Вестбам был практически национальным героем, разноцветные рейверы на своих громадных платформах отплясывали с утра до ночи, а техно-компиляции продавались в каждом супермаркете. К слову сказать, никто тогда не заморачивался на тему чистоты стиля. Для диджеев было вполне в порядке вещей пройтись в сете по всему музыкальному наследию, с лёгкостью перескакивая с одного культурного пласта на другой (те, кто застал первый месяц существования Пропаганды, понимает, как это). Одним из ярчайших впечатлений 15-летнего Томаса было выступление Claude Young, детройтского диджея, совершенно естественно играющего техно при помощи хип-хоповских приёмов: скретч, быстрый кроссфейд, эхо на обоих каналах.

Опять же, важно заметить, что происходит всё это не в Берлине, а в городишке Йютербог, находящемся в часе езды от столицы. И здесь рейв-культура ничем не уступает Берлину. Вечеринки проводятся в армейских казармах времён Бисмарка, гости из Детройта так же часты, как и из Лондона, например. И скретчи локтём и кроссфейдинг ртом во время техно-сетов — тогда были в порядке вещей. Чистое, искреннее, наивное безумие. Им и проникся всей душой Томас Вендель, чуть позже ставший благородным доном немецкого техно — Доном Уильямсом.

Нужно сразу разделить две ипостаси Дона — продюсера и диджея. Пластинки, выпускающиеся под этим именем — это абсолютная принадлежность к детройтскому техно. Когда Томас только начинал создавать музыку, у него долгое время не было миди-клавиатуры. Поэтому все его первые треки вообще лишены мелодий. Ну и что, кто-нибудь заметил подвох? Однако диджейская любовь к хаусу, к глубокому красивеннейшему хаусу, у Томаса возникла практически одновременно с любовью к техно. Более того, Томас очень хорошо проводит границу между этими жанрами.

Техно, оправдывая своё изначальное древнегреческое значение, всегда заставляло Томаса рефлексировать, начинать соображать, как это сделано. Это крест любого профессионала: ему сложно насладиться произведением искусства как целостностью, он тут же начинает его разбирать по винтикам. Так вот, хаус подарил Венделю такую возможность наслаждаться. Услышав прекрасные гармонии корневого хауса конца 90-х, он смог раствориться в этом потоке и снова стать обычным рейвером, смысл жизни которого — гармоничное движение.

Радость такую подарил Венделю диджей всё тех же казарм Sperrgebiet в Йютербоге Nick Solé. Это был настоящий диджей-звезда того времени. У него не только была своя верная армия поклонников, но и свои собственные хиты. Да, в то время диджеи вполне могли позволить себе раскручивать какие-то треки, которые публика не слышала больше нигде, ни по радио, ни по телевизору (ютуб тогда ещё даже не планировался). Нику это было очень на руку: у него был собственный пластиночный магазин, и когда очередной рейвер забирался к нему с расширенными от счастья глазами и криком «чувак, что это за офигенный трек?», Ник неизменно отвечал одно и то же: «Бесполезно говорить тебе название. Лучше приходи в понедельник ко мне в магазин, я тебе продам такую пластинку». Штук 50 за неделю копий уходило. Теперь Ник выпускается на лейбле Томаса Mojuba.

Если в первом приближении, то Mojuba – это хаус-лейбл, а a.r.t.less – техно. Но вот что интересно, свой техно-стаф Дон Уильямс успешно реализовывал на чужих лейблах (те самые треки без мелодий выходили на Tokomak, потом были Pure Plastic, Rewired, Styrax), однако, когда в 2006 у него почти случайно получается трек Family Day – практически идеальный чикаго-хаус, с очень «вкусным» негритянским речитативом, Томас запускает свой лейбл Mojuba. И не только запускает хаус-лейбл, но и создаёт себе хаус-псевдоним Oracy, который используется преимущественно для пластинок (любопытная деталь: Family Day с тем самым речитативом существует только на виниле, а в цифровом варианте можно купить только чистую, инструментальную версию). Как диджей, Томас, как правило, выступает под ником Дон Уильямс, что, порой вводит слушателей в замешательство. Потому что Дон одинаково часто играет и в «Бергхайне», и в «Панорама-баре», вот только в подвале он рубит техно, а наверху — постоянно позволяет себе посвящения наивному хаусу конца прошлого тысячелетия, что многими посетителями «Панорамы» воспринимается в штыки.

Косность мышления и восприятия клаберов — главный бич для Дона Уильямса. Он, выросший на безбашенной диджейской эклектике ранних девяностых, никак не согласен с тем, что для электро в «Бергхайне» отведён один день в месяц. Если же, упаси боже, ты поставишь электротрек в какой-то другой день, это будет примерно как прийти в пижаме в театр. Что характерно, грешат этим именно столичные заведения (по крайней мере, в Германии), в глубинке — всё гораздо проще, искреннее и без предрассудков. И если вы послушаете любой сет Дона Уильямса (что характерно: его страница на саундклауде содержит 2 (два!) микса; но зато каких!), то вы обнаружите там всё: от даб-техно и дип-хауса к straight техно с вкраплениями дарк-электро и с вишенкой на торте в виде даб-степа. И это очень правильно и гармонично. Настроение энергичной романтики выдержано безупречно.

«Романтичное техно» - это то, что роднит Дона Уильямса с другим очень важным игроком техно-сцены: Convextion (в последнее время более известен как E.R.P.). Именно для такого техно и организовался в 2006 саб-лейбл Mojuba под названием a.r.t.less. В продукции этого лейбла Дон Уильямс (вместе со своим соратником Свеном Вайземаном) постарался в полной мере отразить концепцию «искусства» в техно. В частности, это выразилось в ручной работе по оформлению пластинок (впрочем, уверены, если была бы возможность вручную резать винил, они бы и до этого дошли). Каждый конверт a.r.t.less имеет свою собственную уникальную аппликацию. Так что, понятно, что ни о каком серийном производстве здесь речи не идёт. Зато это хорошие лоты для коллекционеров, впрочем, как и ранние пластинки Convextion, которые сейчас можно достать только за приличные тыщи.

Идея штучного подхода подразумевает под собой независимость в правильном смысле. Томас не скрывает, что музыка для него — не бизнес. Он не зависит от продаж, от того, как воспримут очередную его работу критики и массовый покупатель. Это позволяет ему оставаться благородным доном, хранящим традиции искреннего наслаждения рейвом в пошлом современном edm-болоте. Честь ему и хвала.

Пропаганде — 18

Tweet

Празднование дня рождения клуба традиционно растягивается на весь уик-енд. С четверга по воскресенье наших посетителей ждут выступления зарубежных артистов, да и резиденты наверняка сделают всё возможное, чтобы праздник удался. Ухватившись за восемнадцатилетие, мы попросили вспомнить приглашённых звёзд и наших диджеев, что с ними происходило 18 лет назад и тогда, когда им самим было 18. В большинстве своём музыканты со этой нехитрой задачей справились.

Четверги Санчеса. Ryan Elliott (Ostgut Ton, Detroit – Berlin)
История Пропаганды тесно связана с Сергеем Санчесом — его «Четверги» возникли очень скоро после открытия клуба, и до сих пор являются одной из визитных карточек заведения.
Райан Элиот, открывающий в этом году праздничный уик-енд, как нельзя кстати. Он играет сразу и в Panorama Bar, и в Berghain, таким образом в полной мере и удовлетворяя хаус-запросам четверга, и подготавливая всех к техно-пятнице. Mr Elliott ограничил свои контакты с прессой, увлечённо играя роль музыканта-затворника (странно, что в продолжение этой тенденции не скрывает лицо под маской) и призывая нас сосредоточиться на музыке. А музыка его довольно плотно держится на басовой линии, которая, по сути, является его «торговой маркой». Музыка цепляющая, разворачивающая и плотно удерживающая в материи танца. Родившемуся в Детройте это делать положено по статусу. Райан начинал в родном Мичигане, в культовом джаз-кафе Goodnight Gracie в небольшом городке Энн-Арбор и в детройтском клубе Shelter, которые в самое ближайшее время обеспечили ему плотный гастрольный график по всему миру. Размеры клубов, в которых выступал Элиот, неуклонно увеличивались, пришло время фестивальных площадок — от музея Гугенхайма в Нью-Йорке до Sonar By Night в Барселоне. Чуткое ухо и бездонная коллекция пластинок — два главных друга Элиота на выступлениях. Бочка, которую Райан не перестаёт совершенствовать, впитала в себя влияние не только лейблов-земляков Элиота — Axis, Purpose Maker, M Plant и конечно UR – но и международных гигантов Perlon, Playhouse и раннего Kompakt. В 2009 американский кризис (а последние 30 лет настойчиво превращали Детройт из автогиганта в окружении гетто в развалины посреди гетто) заставил Элиота перебраться в Берлин, да и обилие техно-друзей этому, конечно, сильно способствовало. И этот переезд сделал важную вещь в творческой жизни музыканта: от диджеинга он устремляется к продюсированию. Басовитое техно Элиота, как и его ультрасовременный хаус, тщательнейшим образом заточены на то, чтобы аккуратно сдвигать крышу танцполу. Райан очень хорошо чувствует, в какое время какой трек должен работать. Всё остальное описывается тремя словами, из которых состоит его официальная биография: «Бочка. Бас. Хайхет».

Warehouse. Kr!z (Token, Belgium)
Sergey A.M.: “18 лет назад мой старший брат принёс домой Mixer Gemini Pdm-7024, а когда мне было 18, я впервые побывал на Казантипе-2001. Это был возраст, когда удивить меня было легко. Мне всё тогда нравилось — размеры фестиваля, музыка, море. На нашу праздничную вечеринку мы привозим Криса по нескольким причинам. 1 — он отличный диджей! 2 — он владелец очень важного на сегодняшний день техно-лейбла. 3 — нам он очень нравится )
Kr!z: “18 лет назад мне было 13 лет, и я впервые увидел, как диджей сводит две пластинки. Излишне говорить, насколько сильное на меня это произвело впечатление, так что, сразу после этого я купил оборудование и стал покупать пластинки. А когда мне исполнилось 18, я совершил свой первый прорыв, приняв участие в диджей-конкурсе при крупнейшем в Бельгии фестивале Kozzmozz. Тогда мне удалось попасть в программу фестиваля. А спустя годы я стал его резидентом, кем и являюсь по настоящее время. 18-летие Пропаганды будет моим первым выступлением в России, так что, я, конечно, с нетерпением жду его. Я слышал много хорошего о клубе, его саундсистеме и публике. Скоро увидимся!»
Kr!z в некотором смысле уникален. Он, руководя одним из важнейших техно-лейблов в мире сегодня, не производит музыки сам. И это не только смело, но и очень честно. Если у тебя не остаётся достаточного времени, чтобы выразить свои музыкальные идеи, сконцентрируйся на том, что без тебя не получается. А лейблу Token (и его создателям) есть, чем гордиться. Начиная с первого релиза (Inigo Kennedy), а особенно после первого супермногопланового, бронебойного сборника (Aphelion), о лейбле заговорили буквально все. Сейчас у Token уже больше 50 релизов, и новые артисты продолжают появляться на нём, подтверждая мысль, что хорошая этикетка должна служить бóльшим ориентиром для покупателя, чем имя артиста. За свою семилетнюю историю Token может похвастаться треками и ремиксами от таких артистов, как Inigo Kennedy, Phase, Luke Slater, James Ruskin, Marcel Dettmann, Surgeon, Ben Klock, Sigha & Peter Van Hoesen – далее по списку. Сам же Kr!z, вдохновлённый в 90-е такими артистами, как Jeff Mills, Surgeon и James Ruskin, тем не менее сохранил юношескую любовь к хип-хопу, что оставило неизгладимый отпечаток на характере его музыки и стиле диджеинга: нас ждёт техно со скретчами, быстрым и плотным кроссфейд-миксингом и большим количеством семплов и цитат. В Бельгии Kr!z прославился благодаря резидентству на известных всей Европе вечеринках Kozzmozz. Ну а потом уже промоутеры всех рас, не пропускающие такое важное мероприятие, укрепили его популярность по всему миру. Вечеринки Token Night успешно зарекомендовали себя в Берлине, Брюсселе, Шанхае, Лондоне и Роттердаме. Теперь — выступление на дне рождения Пропаганды!

Ruvenzori. YokoO (All Day I Dream, Berlin)
YokoO: «18 лет назад мне было почти 12... Несомненно, это было время моих первых свиданий с девочкой. Первый поцелуй взасос!!! А когда мне было 18, я сыграл свой первый сет на людях в подвале своих друзей. Большая часть ночи очень размыта в моих воспоминаниях, но могу сказать с уверенностью, это время было наполнено улыбками и любовью. Россию я считаю невероятно заманчивой и волнующей страной — история, народ, пейзажи, андеграунд, музыка, вообще всё. Я всегда ощущал сильнейшее влечение к вашей стране и в своих мыслях часто уже путешествовал к вам. Я провёл бессчётное количество часов, слушая русских дип-хаус/техно-диджеев, и, однозначно, они в большой степени сформировали мой музыкальный вкус. И конечно, я не просто воодушевлён предстоящим посещением Москвы, но и счастлив оттого, что буду выступать в «Пропаганде» с двумя моими любимыми артистами, что будет прекрасной органичной вишенкой на моём торте. Уже совсем извёлся в ожидании!»
Лейбл All Day I Dream вырос из вечеринок, которые в 2011 году на крышах Бруклина стали проводить Lee Burridge и Matthew Dekay. А вечеринки эти в свою очередь появились после того, как Мэтью послушал одноимённый микс Ли на RA. В считанные месяцы вечеринки стали проходить уже по всей Америке от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса, а когда появился и лейбл, география All Day I Dream стала охватывать весь земной шар. Согласитесь, «мечтатель» звучит гораздо привлекательнее, чем «клабер» или уж тем более «рейвер». Да и от специального оформления, декораций, театрального света и тому подобных вещей ещё никогда вечеринкам не становилось хуже. Джулиан YokoO влился в семью дримеров сравнительно недавно, но уже стал неотъемлемой её частью. За плечами артиста публикации на лейблах Musik Gewinnt Freunde, Moodmusic, Plastic City и Kina и отметки практически во всех значимых для хаус-сцены странах и клубах, в которых YokoO неизменно черпает вдохновение для своих последующих опусов. Музыкальная интуиция не подводит продюсера и ведёт его проторенной дорогой жирного грува к вершинам соблазняющего хауса, делая его образцом для подражания таких важных в индустрии людей, как Matthew Dekay и Lee Burridge. Несмотря на огромную конкуренцию в жанре, продукция YokoO снова и снова доказывает своё право пополнять диджейские сумки на любом континенте. Во время диджейских выступлений YokoO обнимает танцпол своим динамичным и искренним подходом к танцам, в котором всегда чувствуется проницательный взгляд в будущее музыки. Когда вы будете смотреть на артиста за пультом, вы не сможете не увидеть безграничную любовь к своему делу, которая изливается на танцпол, наполняя публику энергией и страстью. Рецепт прост и универсален: приятные мелодии в сочетании с упругим басом — довольно глубоко, но и достаточно прыгуче одновременно. Праздничная для «Пропаганды» суббота незаметно растворяется в рассвете.

China Town. Rene Amesz & Dani H (Toolroom, Netherlands)
Слава Медведев: «В 1997 году мне было всего 10 лет. Из того времени вспомнилась сейчас дискотека, на которую мы пробрались с друзьями через какой-то запасной выход и прятались там от охраны где-то за сценой, чтобы нас не выгнали... Громко звучали треки The Prodigy, Depeche Mode... Впечатлило ) А когда мне стало 18, состоялся мой первый поход в клуб Пропаганда. Впечатлило то, что отстояв большую очередь - я так туда и не попал... Отказали во входе )) Конечно же, интерес зашкаливал, и вторая попытка спустя несколько недель завершилась успехом, а через два года я непонятным для себя образом уже там работал. Дружеские взаимоотношения с Рене и Дэни начались примерно около года назад после их выступлений в Пропаганде. Неоднократно после этого они выступали на одной площадке и работали над созданием музыки. Первой работой стал совместный трек Rene Amesz & Dani H «Stay», и почти сразу же мы выпустили EP Dani H & Slava «Don't wanna fall in love». Вспомнив эмоции и атмосферу вечеринок с участием этих двух диджеев, я не долго думая написал им сообщения с предложением приехать в Москву и поздравить клуб с днем рождения. Ответ с подтверждением пришел в этот же день. 12 апреля Рене и Дэни готовят специальный b2b сет и уже записали совместный микс, послушать который можно будет в скором времени на сайте клуба».
Rene Amesz: «18 лет назад мне как раз было 18 лет! Вот это совпадение, да? Хахаха! В это время я наконец получил водительские права. Это было главное в тот год. Тогда я работал продавцом. Продавал стиральные машины, телевизоры и всякое тому подобное. Кажется, где-то полтора года назад я играл в «Пропаганде». И это было просто безумно. Так что, всё говорит о том, что и в это воскресенье будет очень кайфово!»
Рене — любимец битпорта, европейских опен-эйров и всего весёлого, массового, разноцветного. Беспроигрышное сочетание разудалого хауса а-ля Danny Tenaglia и трайбл-перкуссий в английском языке выражается словами fat & dirty sound, но мы по-русски говорим — энергично, позитивно, мелодично. Первым успехом Rene Amesz обязан такому известному в Роттердаме владельцу клубов, продюсеру и диджею, как Peter Gelderblom. Именно в сотрудничестве с ним Рене выпускает свои первые релизы на Mid-Town records, делая первые шаги в мастерстве производства того самого «жирного» бита и «грязного» грува. Вместе с Петером Рене выпускает такие важные в его карьере треки, как Strike Me Down и You Make Me Climb The Wall, а также ремиксы на уже упоминавшегося Tenaglia, Tom Stephan и Mark Knight.
Трек You Make Me Climb The Wall был издан на лейбле Зандера Кляйненберга Little Mountain, и именно это имя, наверное, лучше всего сориентирует тех, кто хочет понять, что же из себя представляет герой очередного воскресенья в «Пропаганде». К 2005 году Рене уже уверенно выпускается не только у своего друга Кляйненберга, но и на таких лейблах как Extrema, DK и Deep records – для любителей энергичного прогрессив-хауса эти названия, наверняка, как толстый слой сливок поверх ванильного каппучино.
Основав в результате свой собственный лейбл 25 Herz, Amesz расширил географию своих выступлений от Лондона до Сингапура и от Австралии до России, куда заезжает, хоть редко, но всегда профессионально метко.

Blue Hour (Blue Hour, UK – Berlin)

Tweet

Эволюционная спираль клубной культуры совершила полный цикл. То, что в девяностых было местом проведения очень специального досуга очень специальных людей, в нулевых стало общим местом — в клубы ходили все, диджеи стали главными персонажами рекламных роликов, клубная музыка воцарилась на радио. А в десятых мы наблюдаем «откат» (в хорошем смысле этого слова). Происходит всё большая специализация заведений. В принципе, этот процесс характерен вообще для прогресса — то, что принято называть «разделением труда», на самом деле является объединением всё большего количества трудящихся, каждый из которых всё более точно «заточен» под конкретную функцию. Так и с клубами. Некоторые отказываются от танцполов, расширяя барные площади и музыкально всё больше уходя в золотое мелодическое наследие «оттепели». Другие, напротив, концентрируются именно на новом танцевальном опыте, начало которому было положено с изобретением персональных компьютеров и минималистскими изысканиями авангардных академических композиторов.

Клубной музыке больше не нужно искать компромисс между «хитовостью» и «танцевальностью». Те, кому нужны узнаваемые мелодии, устраивают вечеринку на даче при помощи приложений для планшетов. Те, кому нужны потрясения музыкальной эрудиции, идут в бары. На танцполе остались те, кто, по меткому выражению Сергея Курёхина, в танце исследуют пространство. Только молодость, только хардкор. В смысле, техно.

Можно по-разному относиться к идеологической составляющей современной клубной культуры, но нельзя не признать: современное техно полностью оформилось как жанр и собирает всё больше адептов. Музыка всё дальше уходит от тек-хауса, пытавшегося в себе совместить песни и танцы, и становится всё суше, темнее, абстрактнее и существеннее. Лакмусовой бумажкой здесь может стать даже не то, что происходит в Берлине (там, похоже, это безумие вообще никогда не прекращалось), а то, что происходит в лондонском «Фабрике». Послушайте записи последних полутора лет, и вы совершенно чётко увидите этот курс, направленный в заоблачные межзвёздные дали.

Герой очередного Warehouse в Пропаганде — просто образцово показательный пример современной музыкальной тенденции. И, кстати, не только музыкальной. Коренной англичанин, он поступает в Бристольский университет, во время учёбы знакомится вплотную с клубной культурой, начинает производить музыку сам — сначала под именами Furesshu и Esoteric — и после окончания универа уезжает жить в Берлин. Там уже отбрасывает прежние псевдонимы, становится Blue Hour, открывает одноимённый лейбл, выпускает исключительно виниловые пластинки, сначала синие, теперь прозрачные — красота и концептуальность! — и заводит теснейшую дружбу с Berghain и Ostgut Ton (не пропустите выходящий в мае микс Дейва Самнера Berghain 07 Funktion в виде wav-файла, никаких сиди, и двух двенадцатидюймовок).



На всякий случай. Blue Hour – это то, что по-русски называется совсем не так поэтично: режимное время. Это такой период в сумерках, после захода солнца или до его восхода (утром всегда дольше), когда освещённость неба сопоставима с освещённостью предметов. Из-за этого получается особо атмосферная картинка, фотоаппарат действительно всё обращает в голубые оттенки, вдобавок, по личным ощущениям, это самое тихое время в сутках, самое внутреннее, интимное. Его продолжительность зависит от географической широты и времени года, но в среднем длится около 30 минут. Сейчас вечерний blue hour знаменуется яркой Венерой — не пропустите это завораживающее зрелище.



Музыка Blue Hour это очень правильный «откат» к техно-идеологии девяностых. Три важнейших составляющих этой музыки: очень плотный хорошо просчитанный полиритмический (немного трайбловый) бит внизу, синтезаторные пады, составляющие в техно-треках музыкальную тему, ассоциирующиеся с прозрачно-синей небесной высью, наверху и мощные, энергичные отдельные выпады посередине. Это вполне можно понять, как постоянное противоречие между пульсирующим телом, принадлежащем земле, и тоскующей душой, стремящейся в небо. Человек же всегда находится между ними, пытаясь примирить их своими порой импульсивными толчками воли. Получается это далеко не у всех и не всегда, и музыка Blue Hour в том числе и про это. Это хорошая возможность получить в танце удовольствие от грусти, потому что, так уж выходит, у грусти гораздо больше градаций и оттенков, чем у радости.

И можно только порадоваться, когда такой, в принципе, более чем технократичный подход к музыке (отсутствие мелодии, зашкаливающий процент репетативности, лаконичность используемых средств) приводит к более точному выражению души. Именно в техно наиболее остро можно почувствовать, когда трек остался всего-лишь треком, а когда он стал мостиком между создателем и слушателем. Мостиком между душой и телом.

Туда и обратно

Tweet

Gerd Janson (Running Back/RBMA, Germany)

Отличная идея, лежащая на поверхности, но не сразу замеченная — делать пластинки, на которых игла будет идти не от кромки к яблоку, а наоборот, в другую сторону. И какое счастье, что эта идея стала фишкой не какого-нибудь экспериментального зубодробительного нойза, а прекрасной 4х4 музыки, в равной степени использующей все современные тенденции и отсылающей к золотому веку хауса (и его золотому треугольнику — Paradise Garage, Funhouse и Downtown NYC). Лейбл придумал герой очередной ночи RBMA в Пропаганде Герд Янсон (в немецком произношении — Янзон) в содружестве с Торстеном Шойем, и это далеко не единственное его достоинство. Герд — великолепный диджей («диджей для диджеев», как его любит называть пресса), актуальный продюсер (на пару с Филиппом Лауером — их проект Tuff City Kids, появившийся благодаря заказу Sonar Kollektiv на ремикс), неутомимый промоутер (их с Томасом Хамманом вечеринки Liquid club во франкфуртском клубе «Роберт Джонсон» существуют до сих пор), активный участник-наставник Red Bull Music Academy и в недавнем прошлом — один из самых интересных и толковых музыкальных журналистов. В общем, в особом представлении Герд не нуждается, поэтому мы просто собрали наиболее меткие и остроумные его высказывания о жизни и о себе из многочисленных интервью, которые Герд уже сам дал другим музыкальным журналистам.

Если вы меня немного знаете (и даже если не знаете), я — скорее клубный персонаж, чем сценический.

Меня можно назвать бек-ту-бек хамелеоном: мне всё равно с кем играть — с Принсом Томасом или Марселем Детманом. Просто я очень люблю разную музыку.

Я не музыкант. Я не умею читать и писать музыку. Наверное, я ботан, хоть и не самый ботанский. Всё, что я могу, это сказать, что мне нравится, а что — нет. Многие диджеи зациклены на своей важности и приёмах, которые они освоили. Но, по правде, любой может это. Поэтому всё время нужно оглядываться на людей уровня Мориса Фултона или Моргана Гайста — они способны сдвинуть тебя на шаг назад и заставить переосмыслить своё место на музыкальной сцене.

Без вопросов, Филипп (Лауер, компаньон по Tuff City Kids) в музыкальном плане в сто раз талантливей меня, но у нас отличное взаимопонимание. В принципе, я просто сижу позади его, потягивая кофе, пока он делает практически всю работу! Нет, конечно, на самом деле у нас очень взаимосвязанные функции, просто я больше силён в аранжировке. А, ещё я должен всё время останавливать Филиппа, когда тот начинает заигрываться со своими инструментами, да, за это отвечаю я! (смеётся)

Не важно, как вы относитесь к влиянию корпораций на культуру, но RBMA – честный опекун и патрон музыки, произрастающей из андеграунда, независимого образа мысли, жизни и работы. Они вкладывают кучу денег, времени и ресурсов в постоянный проект, у которого во всех других случаях не было бы шанса на существование. Я могу оказаться тенденциозным, и не всё то золото, что блестит, но этот проект — это, по крайней мере, чистейшее серебро.

Моя карьера музыкального журналиста осталась позади, за редкими исключениями, подтверждающими правило. Всё, что я делаю сейчас, основано на музыке в непосредственном её проявлении. Я бы хотел сказать вам, что я первоклассный парикмахер, шеф-повар или фешн-дизайнер, но я — не они.

Слово «аутентичность» всегда повергает меня в ступор. Что это вообще значит, и как это использовать применительно к музыке? Значит ли это, что я должен родиться и вырасти в Чикаго, чтобы делать хаус? Это вообще о чём — о расе, о классе, о поле или, может, просто о возрасте? Не знаю и знать не хочу.

Какой бы творческий путь вы ни избрали, что бы вы ни создавали, на вас всегда будет оказывать влияние то искусство, та культура, с которой вы себя идентифицируете. И чаще всего это неосознанный процесс. Мне совсем необязательно сесть и писать текхаусовую оду Томасу Пинчону (которого я очень люблю), но достаточно одной какой-нибудь прочитанной у него фразы, чтобы во мне проснулось вдохновение.

Когда я в первый раз брал интервью у Тео Перриша, мы шесть часов просидели на полу гостиной во Франкфурте, и я очень боялся, что у меня кончится плёнка в диктофоне.

Если молодые подающие надежды музыканты хотят получить от меня совет, то вот он: Парни, найдите постоянную работу!

Если вы приглядитесь к каталогу Running Back, вы увидите такие имена, как Suzanne Kraft или Mark E, опубликованные у нас раньше, чем на других лейблах. Даже такие парни как Tensnake, были у нас ещё до того, как стали большими знаменитостями. Так что, всегда нужно расчитывать на то, что внутри, а не на то, что написано на банке. Хотя, надо признаться, если ты Radio Slave, всё становится гораздо проще.

У меня есть такое инстинктивное предчувствие, что когда мы выпустим RB100 (сотый релиз Running Back), надо будет прекращать это дело. Поэтому, думаю, через пять лет мой лейбл будет парализован/выкл.

В принципе, совместить жизнь с руководством независимым лейблом можно. Просто нужно понимать, что это будет за жизнь. В частности, нужно быть готовым к переезду в Берлин.

Мы с друзьями занимаемся гандболом. Правда, как только наш тренер объявляет, что пока идут школьные каникулы, он возьмётся за нас посерьёзнее, чтобы привести наши мускулы в порядок, мы тут же решаем, что пришло время для занятий более чувственными вещами — типа видеоигр и просмотра фильмов ужасов.

Моё кредо — не быть слишком серьёзным, это суть всех моих проектов. Я не хочу быть клоуном, но я очень ценю хорошую шутку.

У клуба довольно много общего с пастой — рецепт довольно прост, а блюдо получается до того вкусным, что когда всё приготовлено правильно, ничего больше не нужно. Конечно, у всех разные вкусы, и кому-то в клубе нужны фейерверки и бикини, но нам в «Роберте Джонсоне» вполне хватает качественной саунд-системы, деревянного танцпола и балкона с видом на восход солнца.

Вообще-то, я хотел назвать лейбл Penguin records, но букинг-компания сказала, что с таким названием будут проблемы. Поэтому взяли идею Хаммана — Running Back, это одна из функций игроков в американском футболе. Но мне нравится, что это название удовлетворяет ретро-фетишизм любого меломана.

Я всегда пытаюсь диверсифицировать репертуар лейбла, но там всегда будет присутствовать клубный элемент. Никогда не говори «никогда», но я бы никогда не издал какой-нибудь нойз.

Перед началом вечеринки я всегда даю себе обещание не играть слишком много диско, би-сайдов и всяких занудных раритетов. Но потом не могу себя остановить, чтобы не поставить Alexander Robotnick “Undisidisco (Justin Van Der Volgen edit)”! Прям не знаю, что с собой делать — может, руки немного укоротить...

Если бы у меня было хоть немного свободного времени, я бы пошёл потанцевал.

Он такой один - Marcelus (Deeply Rooted/Tresor/Singular, France)

Tweet

Седрик Броз, более известный как Marcelus, когда дорос до собственного лейбла, назвал его Singular - «Сингулярный». В переводе с языка высоколобой физики и математики (который с подачи Голливуда опять становится популярным у среднего класса, а в техно-тусовке был популярен всегда) это означает особенность, уникальность некоторых точек, в которых перестают действовать обычные законы — типа момента Большого взрыва или точки, где кривая функции пересекает саму себя. В случае с историей развития техно-музыки, Марселусу явно удалось пересечь эту кривую с её основанием.

Вообще-то, многие считают, что техно как жанру вообще не свойственно развитие — оно существует вне времени, постоянно воспроизводя самоё себя. Ну так даже лучше. Значит, Марселусу удалось попасть в самую точку. Тем не менее, его музыка производит двоякое впечатление. С одной стороны — это точно современная музыка, но в то же время — это музыка того времени, когда техно только открыло себя изумлённым экспериментаторам с компьютерами и звуковыми программами.

Седрик, собственно, музыкой увлёкся именно в то время — в середине 90-х. Он был обычным мальчиком в пригороде Парижа, который нашёл две, ставшие теперь уже легендарными, парижские радиостанции — Radio Nova и FG. Это было что-то вроде московской «Станции» (или скорее наоборот). Потом появился компьютер и игрушка на нём, которая позволяла составлять лупы. Седрик стал играться и очень долго думал, что это будет просто игрой в его жизни. Но потом, конечно, пошли клубы, пластинки, самостоятельно организованные вечеринки, секвенсеры посерьёзней, в общем, игры становились всё взрослее.



Переломный момент настал в клубе Rex, в котором Броз услышал dj Deep'а. Теперь он признаётся, что изначально думал, что Дип играет дип-хаус, но когда он услышал в клубе отменную подборку техно-треков, да ещё и в таких комбинациях, которые были наиболее близки ему, он сразу понял, что надо показывать свой материал именно этому человеку. Немного настойчивости в социальных сетях, и вот уже Дип приглашает юношу встретиться. Как оказалось, чтобы оговорить детали предстоящего релиза. Так на свет появляется EP1 на Deeply Rooted House, которая практически сразу становится образцом современного французского техно. Трек Friction берёт в оборот Бен Клок; Марселус попадет в нужную компанию.



В 2012 он выпускает совместную пластинку с Маркусом Сукутом на лейбле Repitch, называется она очень привлекательно: 10inch01. А чуть позже на связанном с «Репитчем» лейбле Violet Poison пластинку Features vol.3 EP. Именно благодаря этим релизам, выдержанным в энергичном духе 90-х, музыканта замечает Хуан Аткинс и приглашает его сделать ремикс для своего проекта Infinity на Tresor.



«Трезор» — это следующее важное достижение Марселуса. Молодой француз пришёлся настолько кстати в дискографии этого динозавра (мы ж говорим, сингулярность!), что через пару релизов на лейбле ему предлагают президентство в клубе. Это очень сильно поднимает Седрика, как во внешнем смысле, так и во внутреннем. Париж в то время ещё совсем не был техно-городом, так что регулярные поездки в Берлин, да ещё и за счёт «Трезора», это было то, что нужно. Вслед за «Трезором» подтянулись и другие знаковые клубы, среди которых была и «Пропаганда», в 2012 же позвавшая Марселуса на день рождения Warehouse.



Париж потихоньку тоже набирал техно-обороты, что позволило Седрику Брозу организовать свой собственный лейбл, тот самый Singular. Примечательно, что первой пластинкой на нём вышел не сам Марселус, а прекрасная австрийка Клаудиа Андерсон (по имени, конечно, больше смахивает на шведку). Её сингл назывался Hysteria, и с тех пор все поклонники жанра с трепетом ожидают следующего её релиза на Singular.

Что важно отметить. До сих пор dj Marcelus исправно издаётся на всех трёх лейблах — и на DPH, и на Tresor, и на Singular. И для него самого не существует никакой разницы между тем, на какой фирме издать следующую пластинку. Он признаётся, что производство музыки остаётся для него очень «эгоистичной» штукой, он делает музыку только для себя, и ни для чего больше. А потом показывает, что получилось, друзьям. Те разбирают, кому что понравилось, и все счастливы.



Но не менее важно ознакомиться с ремиксами, которые Седрик делает порой на очень непохожих, но одинаково интересных артистов. Упомянем здесь два таких. Один сделан на Trus'me “Hindsight”, второй — на John Daly “Everlasting”. На выходе мы получаем техно, без каких-либо сомнений, техно. Но в случае с Trus'me невозможно не обратить внимание на их фирменные «затухания» и «разгорания», перенесённые в совсем другую аранжировку, а в ремиксе на Дели, как и в его собственных треках, есть элемент, действующий на подсознание так, что неподготовленный слушатель, кажется, может запросто сойти с ума (если, конечно, воспримет это как музыку). В случае Марселуса этим элементом оказался очень своеобразный высокочастотный индастриал-нойз, создающий свою собственную мелодическую линию, методично выпиливающую в вашем мозгу аккуратное отверстие.



Итак, Марселус снова в Пропаганде, и у нас появляется очередная возможность попасть в точку, в которой обычные законы не действуют. Или действуют законы сразу нескольких реальностей. Кого на что хватит.

Rozzo (Mountain People, Цюрих)

Tweet

Субботние вечеринки Ruvenzori оправдывают свою горную тематику (Рувензори — это горный массив в Африке) и приглашают к себе в качестве гостя диджея Rozzo, более всего известного по проекту Mountain People, который он создал совместно с Serafin. Надо сказать, что после Михая Поповичу Rozzo – это однозначно разрыв шаблона. И это не может не радовать.

Андре Шмид начал свою карьеру в 1994. Он пользуется довольно большим набором псевдонимов — One in a Million, Beat Surfer, Peter Dildo, но всё же основным стало имя Rozzo. Именно под этот ник Андре организует свой собственный лейбл Trackdown records, и именно благодаря активности лейбла он знакомится с выходившим тогда на Cadenza Филиппом Эггером, взявшим себе псевдоним Serafin. Не долго думая ребята организуют совместный проект Mountain People (что действительно можно перевести, как «Горцы»), с которым не только выпускают пластинки на одноимённом лейбле (чего мелочиться!), но и активно гастролируют как диджеи.

В начале нулевых по разным причинам и Андре, и Филипп перестают заниматься музыкой и находят друг друга уже только в 2006. Андре решил снова начать покупать пластинки, зашёл в магазинчик, а оказалось, что его владелец — Филипп. Вот так встреча! Ну тут уже закрутилось, понеслось. Хотя, нужно признаться, понеслось в очень неспешном минималистичном но дико качественном швейцарском стиле.


Дело в том, что для Андре это принципиальная позиция: он не делает музыку своей профессией. Объясняет он это довольно просто и логично. Как только ты попадаешь в бизнес, ты вынужден жить по его законам. А меньше всего Rozzo хотелось бы делать что-то на продажу, а не потому, что так велит его сердце. Кроме того, так решается и вечный вопрос с защитой копирайта. Шмид, как человек, получивший хорошее (швейцарское) образование, понимает, что остановить свободное копирование информации невозможно, да и не нужно. Значит, нужно производить только такую информацию, которой не просто не жалко делиться, а которой очень важно поделиться. А не продать. Значит, музыкант не должен напрямую зависеть от продаж. Другое дело — выступления. Вечеринки, атмосфера — это всегда штучные произведения искусства. Поэтому Андре не отказывается от дневной работы, пластинки с Serafin они выпускают крайне медленно и нерегулярно, да и как диджеи — не чешут, а выступают только там, где им действительно хочется выступать.

Вдвойне приятно, что в этот список попала «Пропаганда».


Говоря же о музыке, нельзя не сказать, что Mountain People представляют собой однозначный швейцарский минимал-хаус стиль, столь хорошо знакомый нам по таким артистам, как Kalabrese и всей тусовке Drumpoets. Это гармоничное сочетание техно-интеллектуальности, хаус-прыгучести и совершенно безумных элементов, которые всё время напоминают нам: «Эй, не надо серьёзных мин, это всего лишь игра. Take it easy!» В какие бы стороны хауса не заносило «Горцев», от минимализма до трайбла, их безупречные конструкции всегда выдают людей с головой и изысканным вкусом. Шмид непременно снабжает свою музыку повышенной щёлковистостью (от слова «щёлк») и лохматостью, а также вихляющей походочкой, которая многим кажется очень даже сексуальной. Впрочем, этой походкой совершаются довольно твёрдые шаги в верном направлении, а гудение синтезаторов намекает на новые высоты в самом ближайшем будущем.

В общем, Rozzo и Serafin называют себя совершенно нормальными швейцарскими парнями, диджеями lower middle class, что с одной стороны несколько освобождает их ответственности, а с другой — существенно расширяет творческий диапазон. Своей главной заботой они считают сделать самих себя лучше, не гнаться за популярностью и помнить, что лучше гор могут быть только горы, на которых ещё не бывал. А чтобы ещё лучше прочувствовать музыкальный контекст, в котором работает наш горец, обязательно, помимо его собственных треков и миксов, послушайте Cassy – прекрасную австрийку с карибскими корнями. Надеемся и до неё доберутся Ruvenzori.

Ed Davenport (NRK/Counterchange, Berlin)

Tweet

Есть мнение, что многие из тех, кто изначально катался на лыжах, довольно легко и с удовольствием встают на сноуборд. А вот наоборот, с доски на лыжи, практически никто не переходит. Похоже, с техно и дип-хаусом (да, наверное, вообще хаусом) происходит то же самое: есть масса артистов, которые начали с хауса, а потом шагнули в техно, а вот наоборот — скорее исключения из правил. Герой очередного четверга Санчеса в Пропаганде подтверждает это правило, хотя и делает постоянно исключения из него. Такой уж у него характер — охота к перемене мест.

Эдвард Чарльз Джон Давенпорт родился в Солсбери, Уилтшир, Великобритания. В 2002-3 уходит с головой в мрачную, неприветливую, грязную музыку: Basic Channel, Monolake, Juan Atkins. Переехав в Лондон, Эд, реализует свой интерес к тьме тем не менее в дип-хаусе, на поприще которого и становится достаточно известен. Он активно выступает как диджей, но первые же пластинки выпускает на немецких лейблах. В конце концов английская музыкальная атмосфера становится слишком влажной для Давенпорта, и он переезжает в Берлин, туда, куда переезжают все, кто любит танцевальную музыку посуше и построже.

Здесь Эд расцветает всеми фибрами своей души. Мало того, что он начинает сотрудничать уже с серьёзными звукозаписывающими конторами (Pokerflat, Cocoon), в том числе и английскими (Soma, NRK), так ещё и становится графическим дизайнером, да нет, просто художником-графиком. Кстати, об NRK. Спустя изрядное количество пластинок и разных проектов, Эд вызревает до собственного альбома, который выходит на этом уважаемом лейбле в 2011. Ясно, что графическое оформление для него он делал самостоятельно. Альбом называется Counterchange – что можно перевести на русский как «перемена мест», необязательно географических.

Альбом, безусловно, приютил в себе ветер странствий. Здесь отчётливо слышны какие-то аборигенские отголоски, как в лучших работах Deep Forest. Но самое главное — здесь прекрасно слышно, что дип-хаус для Давенпорта это только «общий знаменатель», который позволяет жить (или прикрывает собой) в этой музыке что-то очень тёмное, глубинное. И нужно признать, что у этого музыкального реликтового слоя была явно ломаная структура — прямая бочка это уже довольно позднее цивилизационное завоевание. Не менее хорошо в этом альбоме слышен и общий творческий метод музыканта. Основой его треков почти всегда являются какие-то странные, второстепенные элементы («когда б вы знали, из какого сора...»): вокальные обрывки, западающая в душу нойз-вибрация, неожиданный саунд-эффект. Именно к этим leftfield-элементам Эд прикручивает уже всё остальное — бит, композицию, аранжировку.



Так и меняет местами Эд Давенпорт всё, с чем ему приходится жить. Города, музыкальные стили, свет и тени (первый же трек на альбоме называется Of light & shade, являясь продолжением названия альбома Counterchange), Panorama Bar и Berghain, Bedrock и Ostgut Ton. Эд открыто признаётся, что не собирается втискивать себя в какие-то узкие рамки или связывать себя корпоративными обязательствами. Однако и его предпочтения вполне определённы. Давенпорт любит играть долго, и в смысле продолжительности развития треков, и в смысле времени сета. Он любит играть поздно — нет для него игры увлекательнее, чем как можно более оттянуть конец вечеринки. Он любит играть мрачно — да, он не стесняется, что лучезарная жизнерадостность не входит в круг его эстетических интересов.

Поэтому ничего удивительного нет в том, что музыкальный мир всё чаще наблюдает не Эда Давенпорта, а Inland – проект, имеющий прописку на лейбле Counterchange (теперь уже лейбл!), сделанном совместно с Дейвом Самнером, тоже больше известным под техно-псевдонимом Function. Дейв — ещё один берлинский экспат, и не просто флетмейт Эда, но и его лучший друг. Эд не скрывает, что счастлив, что судьба свела его с таким правильным и подходящим ему человеком.



Итого мы имеем. Ed Davenport как коммерчески успешный условно дип-хаус проект, поддерживаемый многими уважаемыми лейблами (ещё назовём Autoreply) и вечеринками (среди которых и наши санчесовские четверги). Inland как техно-проект и прогрессивное современное музыкальное искусство (ещё более энергичное искусство выходит под именем Szenario). Коллаборация 3 Good Doctors с не менее оторванными берлинцами, обязательно обратите внимание. Интересный художник, опыт которого непременно отражается и на музыке: эскизы, прорисовки, композиция, общий замысел. Наконец, копирайтер в Native Instruments. Осталось только дождаться полноценного лайва от музыканта. А к лайву Давенпорт относится очень серьёзно — для него это в первую очередь взаимодействие нескольких человек на сцене, живые инструменты, вокал. Должно быть очень интересно.



Пока же ждём очередного четверга в Пропаганде, чтобы поменять местами что-нибудь в своих устоявшихся музыкальных представлениях.

Zadig (Deeply Rooted / Construct Re-Form, France)

Tweet

Вот взял себе человек артистический псевдоним «Задиг». У нас поймёт только какой-нибудь историк философии или литературы, а во Франции это, наверное, примерно так же, когда у нас эстрадный певец ртом выступает под псевдонимом «Данко». Дело в том, что Задиг — это имя главного персонажа одной из самых известных книжек Вольтера «Задиг, или Судьба». И, честное слово, об этом стоит рассказать поподробней.

Мы ведь о Вольтере почти ничего, кроме имени, не знаем. Что-то смутное проносится в голове: Просвещение, Великая французская революция, масоны. А между тем, в XVII веке писатели/поэты были теми же, кем сегодня являются музыканты/певцы — поп-фигурами. Музыка была штучным товаром, абсолютно привязанным к исполнению и исполнителю, а вот литература — свободно распространялась и была основным способом развлечения.

XVII век — это время романов в самом первом смысле этого слова. Как там у Пушкина: «Питая жар чистейшей страсти, всегда восторженный герой готов был жертвовать собой. И при конце последней части всегда наказан был порок, добру достойный был венок». Романы были как сериалы теперь — печатались с продолжениями в журналах (журналы в то время — это тоже книжки), читали их абсолютно все (кто умел читать) и обсуждали на балах (то бишь, на вечеринках). Европа в то время совсем не была старушкой, а напротив — бойкой и хищной (колониальной) стервой. И экзотика востока её ещё не пугала и не раздражала, а очаровывала и была обязательным атрибутом, декорацией тогдашних сериалов-романов.

Так что же Вольтер? А он как раз прославился тем, что в уже понятную всем форму романа заключил определённый философский подтекст. То есть, его романы были не просто трансляторами морали того времени, а приглашали задуматься, поразмышлять о том, о сём. О свободе, равенстве и братстве, ну вы понимаете. Задиг — это имя молодого человека, жившего в Вавилоне во время расцвета оного. Этот молодой человек хорош собой, любит и умеет размышлять (в одной из новелл он просто показывает себя шерлокхолмсом), в него влюбляются все встречные девушки, короче, ролевая модель и альтер-эго автора. Смысл романа, состоящего по примеру арабских сказок «1000 и 1 ночь» из множества новелл, в том, что жизнь, судьба — как зебра: полоса белая, полоса чёрная, задница, полоса белая и т. д. И мы никогда не знаем, какая именно сейчас полоса, потому что благородные поступки ведут прямиком к заднице, а выбраться из неё помогают просто какие-то анекдотические ситуации.

В общем, занимательное чтение. Вполне подойдёт для сказок на ночь тем, кому ещё рано читать Паоло Коэльо.

Так какое всё это имеет отношение к Пельтье Сильвену, очередному герою Warehouse в «Пропаганде»? Конечно, самое прямое. Понятное дело, что искать каких-то ассирийских мотивов в его творчестве не нужно. Но стоит признать, что техно — пожалуй, самое философское направление в современной музыке. Абстрактное, конструктивистское, рефлексивное и надэмоциональное. В техно можно обнаружить самые разные течения, присущие и философской мысли — от постструктуралистских умозрительных конструкций до «философии для масс». А кроме того, сама жизненная позиция Пельтье полностью соответствует нравоучению романа Вольтера.



Судите сами. Задиг начал свою диджейскую карьеру на заре появления рейвов в Европе. Почти 15 лет он был исключительно диджеем — правда, прошёл серьёзный эволюционный путь от хардкора и транса к новому техно с влиянием даба и джаза (кстати, Задиг — не единственный литературоведческий псевдоним Сильвена; ранние свои работы он подписывал Dagon – такой у него был ник в ролевых компьютерных играх, взятый из одноимённого рассказа Лавкрафта). В какое-то время он переезжает из своего родного Руана в Париж, начинает делать музыку, подписывает контракт с Deeply Rooted диджея Дипа, основывает свой собственный Construct Re-Form и уезжает обратно в Руан. Да, им явно движет не тщеславие, а потребность максимально точно выразить то, что он чувствует. Его рыжая борода не только прекрасно вписывается в образ настоящего нормандца, но и навевает фантазии о Персии, древних магах и отчаянных рыцарях, для которых понятия «жизнь» и «смерть» идут уже после слова «судьба».



Задиг и его Construct Re-Form являются незаменимой частью современной французской техно-сцены. Артистов, которые выпускаются у него, совсем немного, что лишний раз подчёркивает приверженность избранному творческому пути. Из подписантов Construct Re-Form один, Voiski, уже достаточно хорошо знаком завсегдатаям Warehouse. Кроме него ещё есть уже очень хорошо известный во Франции Antigone и младший кузен самого Сильвена, выступающий под именем Birth of Frequency. Он, в отличие от Задига, начал своё знакомство с электронной музыкой уже непосредственно с техно, с Деррика Мея и Джеффа Миллза, и таким образом представляет собой свежую, рафинированную и более энергичную версию творчества самого Задига. Это, если можно так сказать, «золотой состав» Construct Re-Form. Из новых артистов, подписанных на лейбле, отдельного упоминания достоин уроженец Франкфурта Johannes Volk. Он, по мнению Задига, демонстрирует совершенно иной подход к техно-музыке, который вместе с тем прекрасно дополняет картину лейбла, состоящую из инопланетных пейзажей, уходящих в туман странных движущихся конструкций и остовов трансатлантических кораблей.



Ну и небольшое облако тегов/имён, имеющих отношение к Задигу. Давний близкий друг Задига Максин S3A, с которым они делали вместе лейбл Panama в Париже. Syncrophone и Sino – лейблы, на которых Задиг (Dagon, Day is dying) выходил до Deeply Rooted и Construct Re-Form. Матьё Берте — независимый саунд-инженер и знаток электронной музыки, который помог собрать Задигу студию и вообще вдохнул в него желание снова делать музыку (после того, как диджей был изрядно утомлён эйсид-трансом и хардкором).



Напоследок ещё раз вернёмся к Вольтеру и Пушкину. Вот, например, наш Александр Сергеевич в «Евгении Онегине», вздыхая по женским ножкам, пишет: «Взлелеяны в восточной неге, на северном, печальном снеге вы не оставите следов: любили мягких вы ковров роскошное прикосновенье». А вот предисловие к «Задигу»: «Не целую праха от ног ваших, ибо вы почти не ходите, а если и ходите, то по иранским коврам или по розам». Воистину, если бы Пушкин жил в наши дни, он был бы ди-джеем! Вполне возможно, что техно-диджеем.

Восхождение к теории - Henning Baer (Grounded Theory, Berlin)

Tweet

Настоящие поклонники немецкого техно, конечно, знают, что правильные вечеринки в техно-столице мира совсем не ограничиваются скалистыми зарослями «Бергхайна». Истинному ценителю искусственных гармоний должно быть хорошо известно название Grounded Theory. Это не клуб и не лейбл, это именно название вечеринок, которые в 2009 году организовал на пару со своим другом Мишей Мюллером герой очередной пятницы в Пропаганде Хеннинг Баер.

Название у вечеринок, согласитесь, звучное. И абсолютно небессмысленное. Grounded theory – это метод научного исследования, который был предложен американскими социологами Ансельмом Строссом и Барни Глейзером в конце 60-х годов прошлого века. На русский язык его переводят как «обоснованная теория» или «восхождение к теории». Его смысл объясняется, в принципе, разницей между дедукцией и индукцией: если в классическом научном исследовании (дедуктивном) сначала выдвигается теория, а потом набираются факты, которые бы её подтверждали или опровергали, то в таком исследовании (индуктивном), напротив, сначала собираются самые разнообразные факты, сортируются по всем возможным признакам, а потом на них «натягивается» теория, которая могла бы все эти факты объяснить.

По-русски это называется «разведка боем». Именно так и поступил со своими вечеринками Хеннинг. Он изначально просто хотел сделать мероприятие, на котором бы играла такая музыка, как ему нравится, на которую бы он позвал играть тех людей, которых он очень хорошо знает, или тех, чья работа в контексте друг друга (правильно составленный лайн-ап) приведёт к каким-то новым идеям и решениям. Именно поэтому на вечеринках Баера тусуются все, имеющие отношение к техно-культуре, кто оказался в это время в Берлине и не занят собственным выступлением: здесь очень подходящая, благодатная почва (опять ground!) для вызревания новых творческих проектов. Так, постепенно, Баер собрал одно из самых неординарных и самобытных событий в берлинской клубной жизни.

Отдельным предметом гордости для Баера и Мюллера являются флаеры на их вечеринки. Их делают на очень плотной высококачественной органической бумаге, что даёт совокупный эффект сразу нескольких эстетических впечатлений: приятный на ощупь, приятный на запах и приятный на взгляд флаер производит такое же воздействие, как и правильно оформленная и напечатанная грампластинка. Визуальная составляющая флаеров позволяет организаторам выразить своё отношение к той музыке, которая звучит на их мероприятиях. Понятно, что здесь превалируют незагруженные и несколько аутичные образы: вид на спускающийся эскалатор, одинокая птица в вечернем небе, фрактальные объекты. Всё это, безусловно, способствует созданию особой атмосферы, которая, по принципу «восхождения к теории», хоть и складывается из того, что было, но оформляется во вполне конкретную субстанцию.

Хеннинг Баер действительно изучал социологию. И делал это, кстати, не в Берлине, потому что родом он из западной Германии, родился и вырос в пригороде Франкфурта-на-Майне. Знакомство с электронной музыкой у него состоялось, как и положено, в ранний пубертат: у старшей сестры был парень-диджей, и когда они уезжали на Mayday, Хеннинг пробирался в комнату сестры, вытаскивал некоторое количество пластинок, переписывал их себе на кассету в комнате родителей и балдел потом всё лето. Неудивительно, что первое, с чем удалось познакомиться Баеру, был жестокий габбер. И, в принципе, в бескомпромиссности и некоей остервенелости манеры самого Хеннинга вполне можно усмотреть духовное наследие той музыки, столь популярной на европейских рейвах середины 90-х.

Уже в 15 Баер приобретает собственные вертушки и пульт, и его рост как диджея переходит из латентной в актуальную фазу. Он потихоньку набирался мастерства, а заодно и ума-разума (не забываем про социологию), а потом, конечно, переехал в Берлин. Здесь он долгое время работал пиарщиком в фирме, продающей гитары Gibson. Он знал об этих гитарах всё, мог кого угодно убедить в том, что это лучшие гитары, но сам на них играть так и не научился. Да и какие тут гитары, когда чем дальше, тем больше парня затягивал мир синтетических звуков и абстрактных ритмических конструкций. Вторым домом в Берлине для Баера становится магазин Hardwax. В Hardwax'е долгое время работал продавцом Marcel Dettmann, который потом стал одним из постоянных участников Grounded Theory. Именно он, вкусу которого Хеннинг доверял безоговорочно, вручил как-то нашему герою среди прочих пластинку Do Not Resist The Beat, которую записал Милтон Бредли.

Баер купил её не глядя, и только дома, послушав её, понял, что наконец нашёл музыку, в максимальной степени удовлетворявшую его. Он тут же купил и второй релиз этой серии, а вот третий оказался в Hardwax полностью распродан. И Хеннингу ничего не оставалось, как списаться с Бредли и попросить его продать ему эту пластинку. Оказалось, что Do Not Resist The Beat 3 был выпущен в двух исполнениях — обычном и из прозрачного голубого винила, для своих. Конечно, Баер купил оба варианта. А заодно предложил Бредли стать резидентом только что организованных Grounded Theory – он как раз устраивал вторую вечеринку этой серии. Милтон не долго думая соглашается, и это стало началом прекрасной мужской дружбы. Серьёзно, без каких-нибудь там подвохов.

Дальнейшее развитие событий может предсказать любой, кто хоть раз экспериментировал с программой Fruity Loops. Как-то, когда Хеннинг работал над очередным своим треком, рядом оказался Милтон. Поскольку образ мыслей и душевные устремления двух музыкантов работали в одном направлении, трек они закончили вместе. И поскольку они не видели лейбла, на котором можно было бы издать то, что получилось, они тут же решают создать и собственный лейбл. За названием тоже далеко не стали ходить. Просто вышли на лестничную клетку и сфотографировали номер квартиры, в которой Хеннинг организовал свою студию. Так родился лейбл К209, на котором пока принципиально издаются только работы Баера и Бредли. Поэтому у лейбла нет никакого расписания выхода релизов и прочей атрибутики серьёзной фирмы звукозаписи. Это всё та же реализация главного творческого принципа Баера: делай что тебе нравится, а теоретическое обоснование под всё это мы придумаем потом.

Разумеется, наличие собственного лейбла никак не ограничивает сотрудничества Баера с другими конторами. Здесь и Sonic Groove, и Krill Music, и Rauh. И Хеннинг продолжает демонстрировать свой высокий культурный уровень. Так, одна из последних пластинок его, вышедшая на лейбле Адама Х Sonic Groove, называется Seltene Erden - «Редкие земли», и состоит из четырёх треков, каждый из которых называется редкоземельным металлом. Хеннинг утверждает, что настроение каждого из треков полностью соответствует соответствующему металлу, но поди проверь! Точно так же, наличие собственной вечеринки не мешает Хеннингу Баеру выступать на техно-вечеринках по всему миру. И его появление на Warehouse более чем оправдано: ведь он хотел, чтобы пятница в Берлине воспринималась как техно-день — ребятам из Warehouse удалось добиться этого в Москве.

Voiski (Construct Re-Form, L.I.E.S., Paris)

Tweet

Пока не наскучит&.

Творческое кредо Voiski подкупает своей искренностью. Он делает треки в один заход, стараясь не тратить на них больше 3-5 часов времени или, в крайнем случае, одной ночи. Для него важно избежать скуки, не дать «перепродюсировать» свои треки. Главное стремление — сохранить изначальный, первобытный запал вдохновения. Повинуясь любви с первого взгляда, Voiski достигает отличных результатов: его пластинки выходят и во Франции (Dement3d, Construct-Reform), и в США (L.I.E.S., Sheik'n'Beik), а его стиль пронизан неподдельной чувственной грустью, вместо которой, как правило, в современной техно-музыке бывает в лучшем случае энергичная озлобленность.

Возможно, эта грусть берёт свои истоки в самом первом воспоминании техно-музыканта: он вместе с отцом идёт по пустынному осеннему парку мимо футуристических башен к искусственному озеру, поздние осенние листья лежат на идеально выстриженной газонной траве. Что интересно, сколько бы Voiski потом ни пытался найти в родном Париже этот парк, он так и не смог этого сделать. Но когда он вспоминает эту прогулку, парк обязательно связывается с музыкой, скорее эмбиентом, которого, кстати, в творчестве Voiski достаточно.

Собственно, сам Voiski шутливо признаётся, что техно в качестве поприща своего самовыражения он избрал по ошибке. На самом деле он должен был заниматься детройтским электро, потому что первым ярким музыкально-визуальным впечатлением в 13-летнем возрасте был сборник Electroboogie Vol. 2 K7, который наш герой увидел на столе своего старшего итальянского двоюродного брата. Обложка цвета голубой металлик просто загипнотизировала подростка, а трек “Sterilization” Dopplereffekt не только навсегда стал ассоциироваться с этим цветом, но и определил вкусовые пристрастия будущего артиста. Но в 90-е в Париже ещё была очень низкая интернет-скорость, а пластиночные магазины до сих пор оставляют желать лучшего. Так что, подходящую музыку приходилось искать в отделах «техно».



Voiski начинает крутить пластинки в 16, а в 17 садится за производство своих собственных работ. Его ранние треки — менее репетативны, более мелодичны и более атмосферны за счёт активного использования ревербераторов. Чем дальше, тем больше звук музыканта «высушивается», гармонии становятся всё взрослее и сдержаннее, но главное — появляется много разных совместных проектов. Один из главных — электро-поп дуэт Kartei, организованный совместно с Кристой Паттерсон, известной на сцене как Donna Renka. Это более танцевальная, с позволения сказать коммерческая часть творчества Voiski. Но и к этой части применимы всё те же принципы работы продюсера: суперхит этого дуэта Lichtgarden (WT Records. 2007), который, кстати, Voiski играет почти в каждом своём ответственном сете, был сделан за 1 час для концерта в цюрихском сквоте.

Voiski связан со всеми важнейшими лейблами новой французской техно-волны. В первую очередь это Dement3d, которым Voiski даже владеет вместе с Франсуа К и Heartbeat и для которого какое-то время делал дизайн. Здесь же необходимо назвать Sonotown, Syncrophone и конечно Construct Re-Form, на котором вышел боевик Ad Infinitum, а позже и целая трилогия под общим названием Unforeseen Alliance. Ad Infinitum вполне может служить образцом современного баланса между мелодическим гипнозом и подстёгивающей монотонностью. Крещендо этого трека — безотказно работающая точка оргазма практически на любом танцполе.

Но танцпольный успех — это, конечно, далеко не всё, что интересует молодого парижанина. Как только он достиг соответствующего возраста, а внутренние вопросы самоопределения достигли критического уровня назойливости, он отправляется в очень прогрессивную арт-школу в северном пригороде Парижа под названием Cergy. Там Voiski не только обучается самым разным навыкам, типа компьютерного программирования или натурной звукозаписи, но и приобретает такие важные навыки, как терпение, непослушание и более глубокое понимание эстетики повторения.

Учёба в Cergy сводит Voiski с крайне неординарным соплеменником из Тегерана (сам Voiski имеет иранские корни) Мамали Шафани. Мамали был со скандалом изгнан из арт-школы за то, что связал своего учителя, завязал ему глаза, положил его на школьную скамью и голым на нём сплясал под собственное пение песни из репертуара Мэрилин Монро. Мамали попросил Voiski сделать музыку для своей выставки «Мамали и его голуби в искусстве» (в Иране держать голубей и устраивать голубиные состязания — национальная забава). Он дал музыканту названия 13 своих портретов для этой выставки и попросил записать мини-альбом медленного техно. Такой альбом был записан и вышел он одновременно с одноимённой выставкой.

А вышел этот альбом на лейбле Silicate Musique, который Voiski организовал вместе с Тома Бетмоном и Борисом Длютовски в 2008 специально для таких целей. Silicate – это чистое искусство. Изначально это был «самодельный» проект, опирающийся исключительно на личные финансы молодых художников. Начинался как нет-лейбл бесплатной музыки парижских музыкантов, но спустя два года ребятам надоело выпускать «музыку для музыки» и они сконцентрировались на более концептуальном подходе. Они назвали это protocol music. Смысл в том, что они подкидывают артисту тему, над которой тот должен работать так, как если бы он собирался сделать кино или написать научно-фантастический рассказ. Артист имеет право делать всё, что захочет, включая выбор формата издания. Таким образом, в каталоге Silicate Musique есть не только винил или вручную оформленные компакт-диски, но и видеокассеты и даже несколько релизов на дискетах (если ещё кто-нибудь помнит такие носители информации).

В любом случае, чтобы ни делал Voiski, он не позволяет скуке появиться на его территории. Скорость и механизация — вот главный девиз музыканта, который не стесняется признаться в том, что никогда не овладеет ни одним музыкальным инструментом, что всегда будет нуждаться в технологической прослойке между собой и музыкой. Парень никогда не расстаётся с кепкой Pirelli. Он говорит, что одна из причин этого — как раз такой символизм, любовь к машинам, к скорости, к технологичности высокого качества. Он не скрывает, что есть и другая причина. Он обещает рассказать о ней совсем скоро.

Страницы франко-русской дружбы

Tweet

Сложно ответить сразу, кто более похожи — русские и немцы или русские и французы. И если с немцами нас роднит грандиозная социальная мотивация, то по части культуры чувств — нам точно есть о чём поговорить (и повздыхать) с французами. Хорошей иллюстрацией этого может быть вершина парфюмерного искусства — Chanel #5, духи, созданные москвичом Эрнестом Бо через два года после переезда в Париж. Литература, кино и особенно музыка — безусловно, имеют очень много общего в двух наших культурах.

С музыкой, правда, французы пока явно ушли несколько вперёд, времена были такие, но общий принцип, присущий роли французской культуры в общемировой, углядывается хорошо. Французам (как, впрочем, часто и нам) удаётся оказаться в авангарде, чтобы потом выйти из мейнстрима и занять свою, очень чёткую и очень узнаваемую, нишу. В музыке это заметно особенно ярко. Минимализм — Эрик Сати. Электроника — Жан-Мишель Жарр. Спейс-диско — Дидье Маруани. Поп 90-х — Daft Punk. Поп 00-х — Боб Синклер и, прости господи, Девид Гетта. Явное непопадание «в струю» - французские рок-н-ролл, хип-хоп и драм-н-бейс. Зато всё в порядке с французским хаусом, трип-хопом и новым техно.

Гвен Мейз принадлежит к самому первому поколению французских электронных диджеев. Его имя тесно связано со всеми легендарными паржискими местами того времени, когда Париж был «на волне» - Batofar, Rex, Pulp, Nouveaux Casino, Tryptique, Les Bains Douches. Он обязательный участник всех важных тогдашних французских опен-эйров: Techno Parade, Kwality parties и Eyes Need Sugar. Вместе с Cyril K и Tim Paris он создаёт вечеринки с зубодробительным названием Hardclashbattlefight, что послужило началом международной карьеры Гвена. Кстати, его псевдоним объясняется довольно просто — это сокращение его полного имени Gwendal Mazery.

Гвен издавался на всех крупных французских электронных лейблах, начиная с Dialect и заканчивая Claque. Но больше всего гордится созданным на пару с Jef K лейблом Silvernetwork. Maze старается отразить в своей музыке, от дип-хауса до техно, влияние электронных вибраций, саундтреков к фильмам, фанки-грува и таких экзотических элементов, как musique concrete (французского экспериментального направления, основанного на инженерном подходе к магнитофонной записи «натуральных» звуков). Важно, что Гвен является носителем той диджейской культуры, которую воспел в своей книге «Электрошок» Лоран Гарнье.

С этим своим искусством Гвен пришёлся в России нельзя как кстати. Впервые он здесь побывал в 2006, тогда только возникшая «Крыша мира» привезла его. Очень быстро Гвен оброс здесь многочисленными друзьями, и с тех пор Москва, Питер, Киев — встречают его постоянно. Он и сам старается как минимум два раза в год приезжать к нам. И вот, кстати, интересная примета времени: русских и французов в десятых годах XXI века объединяет страсть к йоге! Не так давно Гвен получил очередную ступень в ашраме Шивананда в компании своих русских друзей.



Именно это увлечение ведической философией объясняет скромность и простоту Гвена. На вопрос, что о нём должны знать посетители санчесовских четвергов, Мейз отвечает: «Я не знаю, что им нужно знать обо мне, но было бы здорово, если бы они стремились узнать как можно больше о себе самих. Это всегда способно подарить нам пару-другую сюрпризов». Вот такой он, простой и душевный человек Gwen Maze, любящий вкус мёда, цвета радуги и считающий лучшим местом на Земле — всю нашу планету. Намасте!